22:48 

Десятая. К Дню Рождения Эрроу.

_Wandering_
Любовь — это твоя сознательная способность ставить свои недостатки ниже, чем недостатки близкого человека (с)
Название: Сезон момиджи
Автор: wandering
Соавтор: moondrop
Бета/гамма: moondrop
Фендом: Блич
Персонажи/пейринги: Бьякуя/Хисана
Жанр: гет, романтика, психология, агнст, au
Рейтинг: R
Размер: макси, 82 стр.
Статус: в процессе
Предупреждения: ООС, ОЖП, ОМП
Размещение: с разрешения
Дисклеймер: Права - у Кубо.
От автора: Эрушка, солнышко! С ДНЁМ РОЖДЕНИЯ ТЕБЯ! Надеюсь, что хоть так, но тебя порадую. )))


Хоккайдо встретил их снегопадом. По странному капризу природы, погода сделала перерыв ровно настолько, чтобы они успели сесть в поезд в Токио, благополучно пересесть в Саппоро и сойти в Биэй. Путь занял полдня, но даже усталость от дороги не могла перекрыть того, что Хисана была счастлива – Бьякуя был рядом, она могла держать его за руку, сидя бок о бок в мягких креслах, тихонечко прижаться к его плечу, рассматривать его профиль и даже понаблюдать за ним, задремавшим на несколько минут. Последнее доставило ей, кроме эстетического наслаждения, смесь тихой внутренней радости пополам с умиротворением – она блаженно вздохнула и решительно постановила: «Люблю. «Слишком», как сказала бы Маи».

Бьякуя проснулся, когда Хисана, проверяя почту, тихо засмеялась. В ответ на его заинтересованный взгляд она показала ему письмо.
- Она назвала меня «госпожой Кучики». Я так отвыкла от этого, - Хисана, всё ещё улыбаясь, увидела, как взгляд Бьякуи становится задумчивым и несколько отстранённым. - Что не так?
- Нет, ничего. Обдумываю, каким образом исправить этот момент.
- Ты говоришь загадками, - улыбнулась Хисана и погладила его по руке. - Ещё долго ехать, поспи.
- То же самое могу сказать и тебе, - Бьякуя взял её за руку, поцеловал кончики пальцев и откинулся в кресле, так и не выпустив тонкой белой ладошки жены. Хисане волей-неволей пришлось подчиниться: положить телефон и закрыть глаза.

Они сошли на маленьком и неприметном для такого знаменитого городка вокзале и не успели выйти из здания, как до этого не слишком сильный ветер стал порывистым и пригнал тучу, которая начала сыпать огромными белыми хлопьями, словно прохудилось небесное решето. Снег повалил не прекращая, и Бьякую с Хисаной замело, пока они шли до такси. В результате, из-за снегопада по совсем крохотному городку до нужного им рёкана* они ехали почти час, хотя попавшийся им весьма словоохотливый водитель уверял, что в хорошую погоду за пару-тройку часов можно обойти весь город. Был праздничный новогодний сезон, все гостиницы были забиты, но благодаря звонку серому кардиналу Генсея их уже ждали в самой старой и весьма популярной, которая славилась маленькими горячими источниками, находящимися чуть ли не внутри комнат.

Большое двухэтажное здание рёкана — под двускатной крышей, белое, с огромными круглыми деревянными решётчатыми окнами, — производило впечатление респектабельное и процветающее ещё с давних исторических времён. Прямо за ним, левее и глубже уходил сосновый лес, а вправо - сад, в глубину которого расходились пристройки и домики, от совсем крошечных до довольно больших, одноэтажных и продолговатых. Хозяйка рёкана – низенькая, круглолицая и упитанная Анеко-сан, казалось, вышедшая прямиком из эпохи Эдо, – встретила их словно долгожданных гостей и, радостно улыбаясь, объявила: «господин Урахара предупредил, что у моих дорогих гостей ханэмун*, поэтому вас ждёт самая дальняя комната с видом на сад».

Услышав подобное приветствие, Бьякуя на секунду замер и потемнел лицом, и Хисане показалось, что сейчас громыхнёт гром и сверкнёт молния. Видимо, показалось не ей одной, если судить по тому, как резко побледнела их жизнерадостная хозяйка, и она с удивлением глянула на мужа.

- Господин Урахара чересчур догадлив и проницателен, это делает ему честь, - обронил Бьякуя, ради спокойствия жены заталкивая задетую гордость поглубже и делая себе заметку впредь быть ещё аккуратнее с просьбами и обращениями к вышеупомянутому господину, а порозовевшая Хисана, до которой только сейчас дошёл смысл приветствия хозяйки - как же она не подумала, ведь у них и вправду медовый месяц! - спрятала смущение и, поклонившись Анеко-сан, добавила:
- Мы очень благодарны вам за заботу и рады гостить у вас.
- Позаботьтесь о нас, – вежливо присоединился к жене Бьякуя.

Хозяйка тутже снова радостно закивала, бросив на мужчину внимательный, слегка опасливый взгляд, и ласково улыбнулась Хисане, заверив, что она в их полном распоряжении даже при том, что Ясу-чан – она подозвала одну из своих служек-помощниц – сию секунду проводит их и снабдит всем необходимым. Высокая и стройная девушка, с момента их появления не спускавшая с Бьякуи глаз, подошла, поклонилась, сильно покраснев и спрятав взгляд. Боги, Хисана уже и забыла, какое сильное впечатление на женщин производит её муж. Бедная девочка.

Ясу-чан, всё же вышколенная и хорошо обученная, отнимать у гостей лишнее время не стала: проводив их в традиционно строгую, просторную и светлую комнату, быстро разложила вещи, расстелила футоны и, сообщив о времени ужина и кинув осторожный, полный восхищения взгляд на Бьякую, вышла. Когда за ней задвинулись сёдзи, Бьякуя подошёл к Хисане, забрал из рук гостиничное юката, отложил в сторону и притянул жену к себе.

– Прости, кажется я напугал тебя?

Он и сам поражался себе и не подозревал прежде, что несдержанность может принести и привнести столько эмоций и новых впечатлений. Но чем дольше находился рядом с женой, тем сильнее просыпалось давно позабытое и, казалось, потерянное дремучее собственничество. Его Хисана, находясь в современном мире, изменилась довольно сильно и теперь беспрестанно удивляла его своей простотой, естественной свободой, заставляла не просто радоваться каждой ясной улыбке и открытому смеху, а каждой клеточкой ощущать, что у них всё совсем иначе, заново, по-другому; она стала более живой, непосредственной — и в проявлении эмоций и в словах и суждениях, — не потеряв при этом обычных своих скромности и терпеливости, и этим напоминала ему удивительный, только что распустившийся бутон неизвестного, прекрасного цветка с нежными и хрупкими лепестками, сияющими на солнце каплями росы. Это ощущение будоражило, притягивало, словно магнит, заставляя действовать, отказываясь от старых правил и привычек, отбрасывая оказавшимися неправильными и ненужными старые нормы поведения – да и к чему привело его в прошлом это соблюдение правил, традиционных, веками устоявшихся норм и приличий, кроме бесплодных и полных горечи сожалений о потерянных возможностях? Так что теперь ему желалось держать этот цветок к себе так близко, как только возможно. Его цветок, только его – от самой маленькой слезинки, дрожащей на ресницах, легкого вздоха, усталости или печали, промелькнувших в глазах, тихого радостного смеха или сияющего взгляда до узких ладошек с тонкими, пахнущими краской пальчиками и маленьких изящных бледных ступней – всё в ней принадлежит только ему. И делиться этим он ни с кем не намерен! И пусть у него не очень много времени, чтобы быть рядом, но это время она будет его — целиком и полностью. Он аккуратно, кончиками пальцев за подбородок поднял лицо Хисаны и заглянул в глаза.

– Я упустил, что этот хитрый лис в панаме чересчур долго общается с невозможной кошкой, и они оба просто слишком стары и опытны, чтобы не понять, что именно происходит.
- Ты снова говоришь загадками, - обняв его в ответ, Хисана улыбнулась именно той тихой, слегка мечтательной и очень ласковой улыбкой, которая рождала в его сердце тепло и легкий трепет и которую ему хотелось видеть снова и снова. – Нет, не напугал, конечно, просто удивил немного.
- Ты должна была узнать это только от меня, - в его голосе звякнула сталь, но он тут же улыбнулся: - Но я опоздал. И теперь должен объясниться, верно?
- Желательно, - Хисана кивнула и заинтересованно склонила голову – пусть бы он отвечал подольше, в его объятиях было хорошо, тепло и надёжно и больше никуда не хотелось. И хотя трезвый голос рассудка напомнил, что им стоило бы и пообедать, и принять теплую ванну, и, может быть, даже посетить горячий источник, но вот такие моменты близости, когда муж отпускал себя, выпуская на волю истинные чувства и настоящие эмоции, были ценнее всех сокровищ мира.
- Это что-то вроде подарка – ты можешь остаться здесь столько, сколько пожелаешь. Две недели, месяц. Если тебе понравится, конечно. – Бьякуя мягко провел большим пальцем по её скуле и вопросительно заглянул в глаза: - А я приходил бы на выходные сюда?
- Мне уже здесь нравится, - Хисана в ответ слегка погладила пальцами рубашку на его груди. – Только надо позвонить на работу и уточнить, когда они меня ждут в этом месяце. Я с удовольствием останусь. Это чудесный подарок, Бьякуя, спасибо. – И она слегка повернула голову, поцеловала прижатую к её щеке ладонь в серединку, потом обняла сильнее, не в силах выразить большее словами.
- На том и порешим. - Бьякуя, в чьем голосе низкие и бархатные интонации говорили Хисане о многом, прикоснулся губами к её макушке, вызвав желание прильнуть к нему ещё теснее. - Свадьбы у нас здесь не было, надо подумать, как поменять тебе фамилию, чтобы сделать из тебя замужнюю женщину официально.
- Так тебе будет спокойнее? - снова улыбнулась она. - Мне тоже. Знаешь, когда я вспоминаю нашу длительную, выматывающую церемонию в Сейрейтее, то мне становится дурно, и я ни за что не хочу пережить такое во второй раз. Хотя с детства мечтала о пышной свадьбе.
- Думаю, что эту проблему возможно будет решить так, как ты хочешь — быстро, тихо и незаметно. Правда, тут снова не обойтись без господина хитрого лиса.
- Да, только я и ты. Было бы просто прекрасно. Но ты несправедлив к господину Урахаре, в конце концов, это ведь он помог с поездкой сюда, ведь так? – она снова с улыбкой заглянула ему в глаза.

Помог. Определённо, помог. Вот только теперь у него есть нежелательная информация, хотя Бьякуя был крайне осторожен и только расспросил его про этот рёкан и дорогу к нему. Как и когда Урахара воспользуется полученными догадками и знаниями и против кого всё это может обернуться — вопрос. То ли времени, то ли подходящей ситуации. Что противником, что союзником серый кардинал Генсея всегда был опасен - именно поэтому Бьякуя старался держать того в поле своего зрения, на расстоянии вытянутой руки. Конечно же, он предпримет — собственно, уже предпринял — всё для того, чтобы максимально обезопасить жену: Хисана потом, чуть позже узнает, что у неё теперь есть невидимая охрана в те дни, когда его нет рядом... На всякий случай. Но сейчас, держа её в объятиях, ощущая родной до малейшего оттенка запах и больше всего – как она с благодарностью, не таясь, тянется к нему настолько искренне и самозабвенно, что в груди от этого неизменно начинает волноваться, перекатываясь, спадая и поднимаясь, сильная волна чего-то неведомого, щемящего и глубокого, — меньше всего ему хотелось думать о делах.

- Ханэмун, значит... – с улыбкой в голосе проговорил Бьякуя, не желая сопротивляться пробудившейся всепоглощающей нежности с толикой зарождающегося желания. Он и не думал, как это невероятно волнительно — разговаривать не сидя в чинной сэйдза* друг напротив друга, а всего лишь не размыкая объятий, ощущая тепло её тела, каждое движение и малейшую реакцию. Непривычно, слишком современно для него... А она ведёт себя так легко и непринуждённо, как никогда прежде. И словно так было всегда. Это сводило с ума. Он так старался придерживаться правил и приличий в той далекой прежней их жизни, что, сейчас просто не хочет, не собирается, не может лишать и её и себя огромного мира теплоты и близости. Знал бы он тогда, сколько теряет, оставаясь сдержанным даже за задвинутыми сёдзи, чего он лишает её, знал бы, что «потом», на которое он всё откладывал проявление своих спрятанных глубоко чувств, оборвётся в никуда в одно весеннее утро, он уже бы тогда отринул рамки и правила — будь он просто в состоянии разрешить себе осознать всю её важность в его жизни против правил и приличий. Пусть так, пусть теперь у него есть всего лишь редкие праздники да выходные — к меносам рамки и правила! Она — его! И он не будет больше себя сдерживать — пусть она знает, видит, каждую секунду ощущает, насколько он ею болен. И лечиться не собирается. Пару секунд он смотрел ей в глаза, а потом мягко и осторожно накрыл её губы своими.

Больше всего Хисана любила вот такие его поцелуи: начинающиеся очень-очень нежно, ласково; неспешные и тягучие, словно текучий мёд; постепенно затягивающие в водоворот, уносящий землю из под ног. Когда она уже потерялась во времени и пространстве, единственным ориентиром в которых были его объятия, в сёдзи тихо постучали и они сразу же отъехали в сторону.

- Чай. - Ясу-чан переступила на коленях порог комнаты и подхватила на руки чайный поднос.

Хисана вздрогнула и попыталась было отстранится, но отпусти её Бьякуя сейчас — просто упала бы. Но он и не подумал её отпускать: ещё только услышав негромкое постукивание, он прервал поцелуй и повернулся к сёдзи спиной, поддерживая и прижимая её к себе, заслоняя собой. И когда девушка, стоя на коленях, застыла в дверях, он слегка повернул голову, и обронил холодное, тихое и властное:
- Тебя не учили прежде получать дозволение входить? Поставь у порога. И, будь добра, не тревожь нас больше.

- Простите!.. - девушка тут же опустила поднос на пол, отчаянно покраснела и, быстро переступив порог комнаты обратно, задвинула седзи. Было слышно, как частые шажки в панике и спешке удаляются по коридору.

- Боги, как стыдно... - прошептала Хисана, спрятав лицо у Бьякуи на груди, но тут же подняла голову. – Но ты слишком жесток с этой девочкой, а она, кажется, влюбилась в тебя с первого взгляда...

Хисана наткнулась на чуть потемневший, похожий на поверхность глубокого озера перед бурей, но мягкий, словно обволакивающий взгляд серых глаз и замерла. Бьякуя, не говоря ни слова, снова скользнул рукой на затылок и запутался пальцами в её волосах, прижал к себе крепче и снова поцеловал. На сей раз поцелуй вышел куда более несдержанным. У Хисаны не осталось никаких ощущений, кроме откровения нежного и глубокого поцелуя, скользящих по телу ладоней и волнения, растущего и теснящегося в груди, заставляющего прильнуть к мужу теснее и ближе, едва сдерживая выдох-стон. Все вопросы и разговоры отпали сами собой, Хисана снова потерялась и пришла в себя только когда стало не хватать воздуха и перестали держать ноги. Она, закрыв глаза и вцепившись в его рубашку, старалась совладать с собственными чувствами.

- Вот теперь ты и вправду напугал меня, - попыталась пошутить она.

Он, прижимая к себе, с нежным трепетом продолжал гладить её по волосам и плечам, потом поцеловал в висок, но услышав эти слова заглянул ей в лицо, — так ли это? — и тихо засмеялся:

- Я слишком импульсивен последнее время, признаю. Тебе это не нравится?

- Нравится, но сейчас тебе пора отпустить меня, ведь скоро ужин, — негромко произнесла она, опустив глаза. Не признаваться же ей, призывающей его – его! – к порядку, в том, какое неподобающе сильное вспыхнуло в ней желание, и ещё в том, что его смех, звучавший необычайно редко, производит на неё двойственное и неизгладимое, совершенно необъяснимое впечатление: проникает под кожу, глубоко внутрь, режет, словно ножом и делает безгранично счастливой одновременно. Настолько, что это физически едва выносимо. Почти как маленькая смерть.

Бьякуя вздохнул и с сожалением отпустил её, а она, чтобы отвлечься, подошла и раздвинула двойные сёдзи, ведущие в сад. И восхищенно застыла. Вид, который открывался из комнаты, был прекрасен: закрытый со всех сторон очень уютный уголок сада, обнесённый высоким забором, практически незаметным из-за множества кустов и деревьев — карликовых сосен, невысоких елей и множества маленьких пихт — сейчас был укрыт пушистым белым одеялом, а снег все продолжал падать крупными хлопьями. В центре этого укромного садика, всего в паре метров от энгавы, находился совсем небольшой, буквально на пару человек рассчитанный, неровной овальной формы онсэн*, выложенный крупными огромными булыжниками, а ближе к воде — небольшими гладкими камнями и камушками, с аккуратной лесенкой и небольшими перилами, идущими под воду, от которой сейчас поднимался густой белый пар. Пар был настолько горячим, что снежинки моментально таяли, едва долетев до поверхности воды. Вся эта картина создавала впечатление необыкновенной зимней сказки, которая почему-то решила не прятаться, а впустить их, и даже не как зрителей, а как участников.

- Посмотри, Бьякуя... — восторженно прошептала Хисана и обернулась.

Бьякуя уже переодевался, сейчас он затягивал оби на оставленном для него гостиничном сером с тёмно-синими линиями, напоминающими крупную паутину, юката и тоже смотрел в сад. Несколько секунд Хисана внимательно изучала мужа, на мгновение её взгляд стал серьёзен, даже немного печален, а потом, тихо вздохнув, она покачала головой, и мягко улыбаясь, подошла к нему:

- Мой господин муж, похоже, совсем забыл, что он не в Сейрейтее. Позволь, я помогу. – Хисана развязала оби и, вручив в руки недоумевающего Бьякуи свободные концы пояса, высвободила левую полу и запахнула правую сверху. Услышав прежнее обращение к нему жены, теперь между ними означающее, пусть и очень уважительное, но всё же замаскированное легкое подтрунивание, никогда не ошибающийся Бьякуя на мгновение растерялся, ища повод, и вдруг понял, что в Гэнсэе живые всегда запахивают юкату на левую сторону, к сердцу.*
- Похоже, сегодня я побил все рекорды по неосторожности, небрежности и невниманию, - признал он, чуть улыбнувшись. И, помолчав, добавил: - А Урахара оказался прав – это место действительно заставляет забыть, где находишься.
- Это не страшно. Если ты пойдёшь в источник, то я поработаю немного, хорошо? - тихо произнесла Хисана, тщательно скрывая внезапно вспыхнувшую боль, полоснувшую легко и непринуждённо – как бы ни старались, они с мужем по-прежнему слишком далеко друг от друга, в слишком разных мирах живут: завтра он уйдёт, а она снова останется ждать...
– Что-то не так? – Бьякуя всё же почувствовал перемену в её настроении, взял за руки: – Посмотри на меня.
Но Хисана уже сумела справиться с собой. Сейчас они здесь. Оба. Она в городе своей мечты, в совершенно сказочной гостинице, Бьякуя рядом. А завтра случится только завтра. И, подняв на него глаза, она улыбнулась:
- Всё хорошо. Иди уже в душ, а то заставлю тебя позировать обнажённым. — И удивление в глазах мужа стало ей наградой.
- Тебе тоже нужно прогреться, а на улицу в этот онсэн мне пока не хочется тебя пускать. Примешь теплую ванну, хорошо? – Бьякуя помолчал секунду, потом быстро поцеловал её в лоб и подхватил полотенце. - И да, всё ещё никак не привыкну к тому, что ты умеешь вот так шутить.
Сказал и исчез за небольшой раздвижной дверью в душ — несмотря на то, что рёкан считался очень старым, удобства в нём были вполне современными.
Хисана вздохнула, закрыла сёдзи, ведущие в сад, и начала распаковывать этюдник, привезённый с собой: как будто чувствовала, что останется здесь гораздо дольше запланированных пары дней.


Вечером, после того как Бьякуя выкупался в источнике, а она сама — в небольшой круглой о-фуро, они мирно поужинали прямо в своём номере, и прислуживала им совсем другая девушка — незаметная, крайне предупредительная и вежливая. Хисане стыдно было себе признаться, что замена служанки воспринялась ею со скрытым облегчением, поэтому она решила, что наутро обязательно подойдёт к хозяйке и объяснит, что ничего страшного не произошло и такие крайние меры вовсе ни к чему.
Когда они с Бьякуей легли, погасив светильник, Хисана долго не могла уснуть. Кадр за кадром, момент за моментом она прокручивала и перебирала события этого дня с самого утра: пробуждение, сборы, долгую дорогу в поезде, приезд, купание и ужин... Муж на соседнем футоне лежал спокойно, не шевелясь, и хотя она чувствовала, что он тоже не спит, долго не решалась позвать его.
- Можно к тебе? – наконец сдавшись, тихонько спросила она, подумав, что если она всё-таки ошибается, то едва слышного шёпота спящий Бьякуя не услышит.
- Не спится? Мне тоже, - прозвучал в темноте его голос, Бьякуя повернулся к ней и приподнял край своего одеяла. — Я думал ты уснёшь, как только положишь голову на подушку — сегодня был довольно трудный и нагруженный день, мне хотелось, чтобы ты отдохнула.
- С детства не могу в первую ночь уснуть на новом месте, - виновато прошептала Хисана, перебираясь на его футон, юркнула под одеяло, прижавшись и положив голову ему на предплечье, которое было подставлено ей вместо подушки.
- О чём ты думаешь? - Он обнял её, прижав к себе.
Хисана, уткнувшаяся носом ему в грудь, на несколько мгновений нырнула в ощущения близости и тепла, не требующих ни слов, ни пояснений, ни размышлений и отозвавшихся во всем теле пробежавшим приятным легким волнением, а внутри — расслабленностью, спокойствием и ощущением обретённости своего места. Как обычно, ей захотелось ухватить и растянуть этот момент подольше, но вопрос требовал ответа, а потому она заставила себя вынырнуть из этой физически ощутимой внутренней близости и, слегка прикоснувшись к его коже губами, ответила:
- О сегодняшнем путешествии, о приезде сюда... Чудесный получился день, правда? Хоть и слишком насыщенный.
- Ты всё же переутомилась, раз не можешь заснуть, - Бьякуя стал поглаживать и перебирать её волосы, заправил выпавшие пряди за ухо, а потом пальцы нащупали скрученный на затылке узел: - Не туго? Распусти.
От мягкой улыбки, слышимой в темноте, и не менее мягкой и ласковой просьбы у Хисаны зашлось сердце и волнение пушистым комочком шевельнулось в груди. Она редко спала с распущенными волосами, потому что так неудобно, длинные волосы путаются и мешаются, но устоять против вот так высказанной просьбы было невозможно. Да и не хочется перечить мужу ни в чём — хочется радовать, дарить тепло, заставлять улыбаться. И если он желает полюбоваться ею, то так тому и быть. Она села на футоне и, вытащив заколку, тряхнула головой. Темный шёлк волос рассыпался по плечам, спускаясь ниже лопаток, закручиваясь красивыми крупными кольцами — всё же в ношении пучка были свои, вот такие плюсы. Бьякуя протянул руку и пропустил сквозь пальцы длинную прядь, а потом ухватил и поднёс к губам. Даже в темноте Хисана увидела, как изменился его взгляд - наполнился замерцавшим, ровным, словно пока ещё спрятанным огнём. В ней в ответ тут же вспыхнула лёгкая дрожь, будто одна из искр его огня попала на неё. Было в этом моменте безмолвного любования много, очень много притяжения, откровения близости и мгновения пойманной вечности — истины, не требующей доказательств, — и именно поэтому Хисана внезапно даже для самой себя решилась спросить о том, что её мучило вот уже несколько дней.
- Прости меня, я... всё хотела узнать...
- М? - он продолжал гладить и перебирать шёлковые пряди, легко сжимая и отпуская, взял свободную руку, которой она не опиралась на футон и стал поочерёдно целовать кончики пальцев. От этого у Хисаны случилось легкое головокружение, но она продолжила:
- Шрам на груди... На спине у тебя похожий. Это ведь сквозное ранение?
- Да, - замерев на мгновение, помолчав и отпустив её пальцы, спустя время ответил Бьякуя.
Нет, Хисана не хотела прервать это ощущение близости, наоборот, всей душой была готова сохранить и продлить его, но просто ей надо было убедиться, что догадка верна и что у неё есть повод и право попробовать залечить ещё и эту рану.
- Это... связано с Рукией? - тихо, на грани слышимости уточнила Хисана, уже предполагая, что именно услышит.
Но вместо слов он притянул её к себе, прижав голову к своей груди. Более выразительного молчаливого ответа она от него ещё не получала. Она быстро и крепко обняла его в ответ, а потом, прижавшись губами к его юката, снова приподнялась.
- Позволь... - прошептала едва слышно и потянулась к его оби. Развязав пояс, откинула полу, склонилась к шраму и начала покрывать его осторожными поцелуями.
Бьякуя чуть вздрогнул, выдохнул и закрыл глаза. И подумал о том, что их с Хисаной отношения очень похожи на американские горки из Мира Живых, о которых Рукия однажды, после свидания с рыжеволосым рёка, рассказывала Ренджи, а он случайно услышал: то круто вверх, то резко вниз; рывки, неожиданные, сильные, крутые повороты, от которых внутренности перекручивает напряжением, а потом расслабляет удивительным, невесомым спокойствием. Наверное, ему пора бы и привыкнуть к этому, но, похоже, это так же нереально, как привыкнуть к тому, что эта удивительная, хрупкая и слабая, нежная и понимающая, проницательная и по-своему сильная женщина — его жена. Несколько мгновений спустя, когда от лёгких, слегка влажных и очень нежных прикосновений её губ к шраму внутри растеклось и начало шириться знакомое волнение, его рука провела по её волосам, обхватила за плечи и потянула на себя — как бы он ни старался сдержаться, чтобы дать ей отдохнуть, сейчас он, определённо, этого не сможет:
- Иди ко мне.


На следующий день они дошли до Голубого Пруда пешком. Прогулка удалась на славу – c утра солнце светило ярко, ветра почти не было. Эти места оказались прекраснее, чем Хисана представляла себе по фотографиям: бескрайние заснеженные холмы и поля, цепь невысоких гор вдалеке, островки деревьев посреди недвижного океана снега, деревянные мосты через реку, — всё привносило в её душу светлый покой, дарило вдохновение и радость. Им неимоверно повезло с погодой, и пруд предстал во всем своём величии и красоте: до самых верхушек покрытые снегом высохшие уже берёзы, стоящие в невероятного, какого-то неземного яркого, голубого оттенка воде; кругом завораживающе красивый лес, а вдалеке – заснеженный пик спящего вулкана. Пруд, словно желая показаться с самых лучших сторон, несколько раз прямо на их глазах изменил цвет с ярко-бирюзового до небесно-голубого. Бьякуя с Хисаной обошли его по деревянному настилу почти по кругу, любуясь этими внезапными изменениями. Хисана фотографировала и уже даже представляла, с какого ракурса ей хотелось бы написать всю эту красоту, но солнце как-то незаметно и быстро стало затягивать тучами, и при внезапном налетевшем ветре пруд резко стал пастельно-зелёным. Но наблюдать за этим и дальше стало уже невозможно — буквально за пятнадцать-двадцать минут снова начался снегопад и им с Бьякуей пришлось спешно возвращаться. И если сюда они шли по аккуратно расчищенной тропинке, под сияющим холодным зимним солнцем и бледным, высоким, высветленным почти до белизны небом, то обратно пришлось под сильным снегопадом, в сюмпо практически до входа гостиницы. Бьякуе пришлось снять с себя пальто и закутать в него Хисану с головой, чтобы на той бешеной скорости, которой он владел, её не просквозило и не залепило снегом; но вымокнуть, пока они дойдут пешком, показалось ему ещё худшей идеей. Жаль, что при всем желании нельзя было попасть сразу в номер, чтобы не давать поводов для их поисков хозяйке, излишнего интереса всевидящей прислуге или любопытным гостям: им всё ещё нужно было соблюдать осторожность, хотя Хисана подозревала, что Анеко-сан явно знает про них больше, чем показывает. Возможно, Хисана и ошибалась. Но интерес они, появившись в холле, вызвали всё равно: он — в мокрой от снега, липнущей к телу рубашке и с мокрыми же волосами, и она — с головы чуть не до самых пят закутанная в его пальто. И пока муж заботливо снимал его, то по скрытным, но весьма ощутимо упирающимся в спину взглядам девочек-служек было понятно, что они жутко завидуют Хисане и втихаря за спиной нещадно обсуждают их с Бьякуей. И только Ясу-чан — по утренней просьбе к Хисаны снова прикреплённая обслуживать их номер, — бледная, с нечитаемым выражением на лице, — предложила принести им чай и приготовить ванну. И почему-то Хисане, ласково ей улыбнувшейся и поблагодарившей за заботу, совсем не хотелось принимать её помощь.
Вернувшись в номер и хорошенько отогревшись, кутаясь в тёплый махровый халат, Хисана, в ожидании Бьякуи из источника в их садике, размышляла о том, что всю свою жизнь она более всего не хотела вызывать именно зависть. Зависть, как она успела вынести из опыта — небольшого и небогатого в своей земной жизни и довольно длительного в жизни в Обществе Душ — несёт в себе множество гибельных последствий и для самих завистников, и для тех, кому именно завидуют. И лучший способ избежать зависти — это жить спокойно, не особо всматриваясь в жизнь других и занимаясь своим делом. Так она считала до сих пор и этого придерживалась. Только вот сейчас проблема встала в полный рост и заключалась в том, что быть рядом с Бьякуей и при этом оставаться незаметной — это всё равно что пытаться защититься ладонью от палящего яркого полуденного солнца. И хочет Хисана того или не хочет, — выбора у неё нет, рано или поздно, сейчас или потом, но ей придётся снова привыкнуть быть на виду. И не сказать, что она была этому рада.


@темы: фанфики, князь, в обзоры, Кучики, Бьякуя и Хисана, Блич

URL
Комментарии
2015-09-14 в 10:36 

Boogiepop
I'm just a random girl with gentle manners
Ты страшный человек, женщина... *прикурил, выдохнул, прищурился сквозь сигаретный дым аля нуар* Это я к тому, что нисмок — начала читать «Момиджи» xDDD Тьфу на тебя три раза! *покряхтел, обнял, расцеловал, пошёл кряхтеть дальше*

2015-09-14 в 18:19 

_Wandering_
Любовь — это твоя сознательная способность ставить свои недостатки ниже, чем недостатки близкого человека (с)
Вааах, какая рыба попалась в мои сети! XDDD *довольно потирает ладошки*. Мась, солнце, ящаслив, что ты ко мне забрела. Ну прости-прости, такая я коварная, да... ))) И потом,*оправдашки* там совсем-совсем немного осталось, правда-правда, одна глава и эпилог. Так что уже вот почти, ну вот совсем почти скоро, ага. *обнял, потискал, поцеловал в ответ, тоже пошёл кряхтеть дальше*. Я тебе жутко рада!:squeeze:

*прочла, ответила, отошла. А потом такая: ВАУ! Мась пришла читать Момиджи!!!:crzfan:*

URL
2015-09-14 в 19:13 

Boogiepop
I'm just a random girl with gentle manners
_Wandering_,
потом,*оправдашки* там совсем-совсем немного осталось, правда-правда, одна глава и эпилог.
*дыхательная техника* Оуйкей... фус... потерпим... фус...

*прочла, ответила, отошла. А потом такая: ВАУ! Мась пришла читать Момиджи!!!*
Женщина, не преувеличивай xDDD Ты и так знал, что я буду их читать, просто хотела сразу одним куском, а щас придётся растя-я-я-ягивать х)))))

2015-09-15 в 07:06 

_Wandering_
Любовь — это твоя сознательная способность ставить свои недостатки ниже, чем недостатки близкого человека (с)
*дыхательная техника* Оуйкей... фус... потерпим... фус...
:lol: Ну прости моё коварство, я *ещё одни оправдашки* и не совсем виноват, соавтор мой в полной запаре.:-D
Сама "ждём-с". Я и сама уже хотела взять и выложить вот вообще до конца. Но не судьба.
Ты и так знал, что я буду их читать, просто хотела сразу одним куском, а щас придётся растя-я-я-ягивать х)))))
Не, ну ты ж понимаешь, что знать - одно, а видеть - совсем другой компот, да? :tease4:
А потом, вот у меня на фикбуке 122-е звездочки обновлений авторов. И я, в принципе, знаю, что однажды прочту это всё, но... В обчем, это была для меня большая приятность, дааа :dance:
И на самом деле, всё самое интересное уже написано ))) Так что смело можешь читать! А я б вот и хотела тебе пообещать, что "сделаюкакможнобстрее", но... Но. ) Поглядим как карта ляжет. Кто знает, может уже через пару-тройку недель все и будет?
И - бонусом! - будет бонус. *сорри за тавтологию* Энцешный. Эр постаралась. Ну и Гивс бочком, тут без неё никак, пусть она даже клянётся и божится, что ниразуиникогда ))) Вот как-то так :cool:

URL
   

Записки совсем не одинокого странника

главная